Интервью с Олесей Алиевой

Начало

Часть II

Расскажите про Ленцерхайде, как вы заняли третье место на этапе Кубке мира.

В Ленцерхайде вообще классно было. Я все время, каждый раз, заканчивала свою карьеру. Каждый год. Ну, что-нибудь случалось. Какой-нибудь тренер, очередной, мне что-нибудь скажет, что все плохо, что у меня ничего не получается. Ну, в общем, я очередной раз заканчивала карьеру. Собиралась домой. Все, ничего не получается, надоело. Причем, этот год был неплохой. Я в Кубке Европы неплохо выступала, но я все равно заканчивать собиралась, не знаю, почему. Думаю, заключительный этот спуск, ладно проеду. Перед восьмым марта настроение уже было такое, хорошее. Домой быстрее. И мы просыпаемся утром, такая пурга! Все отменяют. Не помню уже, что мы делали в этот день. Наверное, на гору пришли, и там узнали, что отменили. Ну, отменили и отменили. Шел снег.

На следующее утро просыпаемся: синее небо, все искрится, солнце светит, вообще класс! Такое настроение веселенькое. Ну, я с чувством, что я домой поеду сегодня, радостная такая, побежала, зарядку сделала. А! С лыжами я, помню, разговаривала. Вечером сервис наш, Чаадаев Сергей Алексеевич, лыжи делал. С лыжами там поговорила. Я любила с лыжами разговаривать. Катя, моя подруга, говорила: "Ты вообще - псих". Я постоянно гладила их. Я просто очень сильно лыжи люблю. И обожаю все, что с ними связано. Я, значит, с ними пообщалась. Утром вышли на старт. Что-то там: хи-хи, ха-ха. Все готовимся. У меня, не помню, какой-то там за тридцаткой номер (41-й). А с тридцатого по сороковой или сорок пятый, это Кубок Европы весь. А мы же по Кубку Европы много ездили. Кубок мира, так, периодами наезжали. И мы, все, "Кубок Европы" друг друга знаем. Тусуемся, хи-хи, ха-ха. И поехали значит наши, "Кубок Европы". Раз, один проезжает - выигрывает, когда уже все первые проехали. Варя мне уже информацию дала. Мы уже на старте стоим. Тепло так! Класс! Один выигрывает, потом второй, третий. Такой ажиотаж уже там! Кричат.

На старте уже кипиш такой. Все такие, на нервяке. Потому что, как бы... Тогда я не волновалась, наверное. Видимо не волновалась. Мне было весело, что этот выигрывает, тот. Мы понимаем, что мы можем бороться. Что трассу накатали. Потому что сначала снег выпал, было прохладно. И он был такой, сухой... Плохой снег, в общем. Он не ехал вообще ни у кого, особенно у тех, кто был в первых номерах. А потом стало подтапливать, и трасса стала накатываться. Но это верхняя часть, а нижняя наоборот поплыла. Там даже было немного слякотно. И отработочка кое-где была. А верх, вот прям, как глянец, снег блестит. И видимо еще там Чаадаев хорошо поработал над лыжами. Как-то он там "нашаманил". Потому что лыжи ехали быстро. Однозначно. И еще на этой трассе было поворота три-четыре, ну вообще поперек, и тоже там была вот такая, каша. Ну все, поехала. Приезжаю - третья. Наверное, у меня лицо было, как у Эстер на Олимпиаде, когда она супер выиграла.

Из-за того, что уже девчонки выигрывали с Кубка Европы, я, конечно, была готова к этому. Я понимала, что это реально. Получилось так, что только два человека с Кубка мира попали в десятку: Варя Зеленская, какая-то восьмая, что ли была, и Гочель, она тоже была третья. Мы с ней в одно время проехали. Все остальные, с Кубка мира, в таком шоке были! Они плевались, понятно, потому что трасса нам очень сильно помогла, а мы воспользовались этим.

Но на тот момент у меня было столько неиспользованных шансов и казусов в жизни, что все это сложилось. У меня и до этого, и после, было все очень грустно. Когда были отрезки первая и пятидесятая. Или наоборот. На той же Олимпиаде, в Торино в гиганте. Готова была хорошо, ехала хорошо, но сошла. То есть много моментов, в которые могло бы сложиться. А четвертых сколько мест на Кубке Европы!

А Санкт-Антон, как вспомню, так вздрогну. Чемпионат мира в 2001 году. Тоже было очень сильное давление. Приехали тогда Тягачев, Путин. И Леонид Васильевич, как всегда. Он же любит: "Вот, на вас Президент смотрит". Это, наверное, тоже шанс упущенный был. У меня был 31 номер, и была тоже хорошая погода. Но правда жестко было, склон жесткий, и была трасса, вот моя в доску. Супер был. Но вот прямо вообще мое. И лыжи были мои любимые Мицуна или вру, наверное, уже Фишер был. Да, мы уже поменяли лыжи на тот момент. После тридцатого заглаживание, и вещи все свозят. И все тренеры всех команд: "Мы сейчас тебе загладим. Давай!" Болели за нас. Поддерживали. Они понимали, что нам тяжело. Старались помогать. И вот, они заглаживают, трасса идеальная, светит солнце, я в такой боевой готовности, как, наверное, никогда в жизни. Я толкаюсь, и у меня палка попадает между ног, и я даже до первых ворот не доезжаю. Меня разворачивает. Если бы меня даже развернуло, но я бы попала в ворота, я бы поехала, но меня так развернуло, что я даже в ворота не попала. Мимо ворот. И уже смысла не было возвращаться, пешком идти.

Столько моментов, про которые можно рассказать, которые против меня были. Но так и должно было быть. Я ни о чем вообще не жалею. Вообще, все, что в моей жизни есть, и что было, я всему очень благодарна. И может быть, если бы было по-другому, может быть, у меня не было бы такой замечательной семьи, которая у меня сейчас есть. Для меня это вообще самое важное в жизни. То есть я лыжи люблю... но важнее семьи ничего нет. Никакие лыжи, никакие результаты, никакие Олимпийские медали не стоят того, что я сейчас имею. Поэтому я воспринимаю: "Значит оно так должно было быть". Я и так была, такая, "звезда-звезда". Я всегда требовала, что все должны мне что-то. Ну, такая была… Звезда в общем. А если бы я еще более серьезные результаты показала, мне бы тяжело было бы выйти замуж и быть женой нормальной.

А как так получилось, что в 2000-м году вы еще выступали на Мицуне?

Это был как раз крайний год, когда мы катались на Мицуне. Потом мы перешли на Фишер.

Но ведь Мицуна последний раз давала лыжи перед Олимпиадой в 1998-м. Получается, что вы два года катались на "одних" лыжах?

Я не помню. Нет, нам что-то давали, не может такого быть.

Сергей Алексеевич Чаадаев рассказал, что с Мицуной работали по программе, которая заканчивалась в 1998 году Олимпиадой.

Ну, он лучше знает.

Результатами той Олимпиады на Мицуне были не удовлетворены, хотели медалей. Программа продлена не была.

Варя, конечно... жалко. Она же на предолимпийской неделе выиграла два спуска. Это вот психология. Она очень ответственный человек. Эта вот ответственность, она мешает нам жить. Гипер ответственность. К сожалению. Надо иногда быть пофигистом. Вот у Светы это получалось. Поэтому у нее результаты на серьезных соревнованиях лучше, чем у Вари. А Варя, она очень ответственная, очень. Перфекционист, и очень ответственный человек. Это жалко, потому что она гениальна, конечно. Она многим вещам меня научила, которые до сих пор некоторые не знают. Техническим.

Каким, например?

Например, что в скоростном спуске надо начинать поворот со стопы. Я не знала этого. Мне об этом в детстве точно никто не говорил. И сейчас об этом мало говорят. Мало, кто говорит. Наверное, только инструкторы. А тренеры, наверное, нет. Я не слышала, чтобы тренер об этом говорил спортсмену, что стопа может довернуть, добавить в конце поворота. Они, может быть, и знают, но не говорят, упускают этот важный момент. Потому, что на большой скорости, когда ты проигрываешь какие-то сотые, даже секунду, это имеет большое значение. И вообще, начало поворота, когда ты его пропускаешь. Если на большой скорости ты стопой поставишь ботинок на кант, у тебя уже лыжа пойдет в поворот, но при этом не будет врезаться. Это очень важно.

Давайте вернемся опять к лыжам. Переход с Мицуны на Фишер, был ли он легким?

Он тяжело мне дался. Я не помню, что с ботинками было. Поменяли ли мы ботинки или это раньше было. С ботинками мне тоже очень тяжело было. У меня были Ланге, перешли на Хэд, и что-то там тоже все нелегко далось. Но, не помню, когда это было. А вот с лыжами, я очень расстроилась, потому, что я потеряла "супер" вообще. После того, как мы поменяли лыжи, я супер не проехала хорошо нигде, ни разу. Единственное, вот Санкт-Антон. Мне кажется, мы уже на Фишере были. В Санкт-Антоне у меня еще что-то получалось, но, наверное, это была пара какая-то хорошая. После этого, все. Мне не давался супер, хотя на Мицуне это была лучшая дисциплина, которую я ездила. Спусковые не сильно отличались от Фишера. Я не могу сказать, что были кардинальные отличия. Для меня переход был тяжелым, из-за супера. Зато гигант пошел сразу. Тут же. На Фишере, конечно, гигант был, небо и земля. Как мы корячились на этой Мицуне!

Катастрофа. Самые неповорачивающие лыжи. Но при этом, слаломные они делали хорошие, и суперные – просто отличные. Кстати, я иногда на суперных даже гигант ехала, потому, что на гигантских не получалось вообще ничего сделать. У них еще ростовка какая-то была странная, и я ехала на суперных, двухметровых, гигант. Так, что переход... я не могу сказать, что он на пользу пошел. Честно. Наверное, на Мицуне мы бы большего добились, если бы они продолжали. По крайней мере, в скоростных дисциплинах уж точно.

Расскажите про ваших тренеров, у кого удалось позаниматься.

Самое-самое первое занятие, по-моему, Махнёв проводил. У меня часто менялись тренеры. Дудко Евгений Николаевич. Его, к сожалению, нет уже. Недавно буквально его не стало. Хороший очень был тренер. Любил лыжи, болел за свое дело. Большаков, Стаканов. Наверное, все тренеры, которые были у нас в школе, у всех я позанималась. Ну, потому, что меня туда-сюда «пинали». Результата же я никакого не показывала. Потом Нестеренко. Он, конечно, вклад колоссальный внес. Мне в жизни попадаются тренеры – фанаты, которые любят свое дело. Но у него немножко был перебор. Зато благодаря ему мы ездили в Европу. Пусть спали в машине и ели непонятно что, но зато мы имели возможность тренироваться на тех же склонах, на которых тренируется половина Европы.

То есть у вас было то же, что показывают про семью Костеличей, как они жили в машине...

Нет, у нас похуже было. У нас был пропан-бутан. Мы на нём готовили. Но, мне кажется, это разговор еще часа на два, на три. Можно рассказывать про эту жизнь, про нашу. Про то, как мы самостоятельно ездили, как у нас не было денег, как жили месяц в Австрии вообще без копейки денег, как договаривались, чтобы нас на трассу пустили, как в мы долг катались, как мы ели в долг, и как мы потом добирались из Австрии в Москву на перекладных. Но зато благодаря этому человеку, безумному просто. Безумно любящему спорт, мы куда-то пробились.

А потом вас отдали в сборную?

Нет. Потом меня пригласил в Москву Геннадий Анатольевич Усович. И его вклад достаточно большой был. Скрябин еще меня тренировал. Когда я в команду пришла. Тоже гениальный тренер, я считаю. Просто гениальный. Усович молодец большой, сколько он ОФП дал! Вообще за мою карьеру было столько людей, которые в меня вложили свой труд, что я не могу сказать, кто больше, кто меньше. Потом был Тальянов, который тоже просто безумный фанат. Сумасшедший. Сколько он мне дал, хотя мы с ним и чуть ли не дрались, и все у нас сложно было в отношениях. При том, при всем, он любил меня такой, своей, любовью. Люди были все фанаты, и было видно, что все они болеют за свое дело. И Леонид Васильевич Мельников, понятное дело. Наверное, все результаты, которые были у меня уже на Кубках мира, это Леонид Васильевич. Тут вопросов даже нет. Он фанат, это вообще отдельная история. Он меня сделал как спортсмена, я его сделала, как тренера, наверное. Добились того, чего добились.

А как у вас со слаломом было?

На самом деле, слалом у меня была лучшая дисциплина. Когда я в сборную попала, я лучше всего ехала слалом. Как ни странно. Я вообще слаломист по своему внутреннему состоянию.

Он лучше получался, или вы его любили больше?

Он лучше получался. Я быстрая очень. И я любила его. И потом мы перестали его тренировать, и на нет оно ушло. Я еще несколько лет ездила как-то. Сначала в пятерке была, потом в десятке, потом уже перестали вообще стартовать. Ну чего приезжать, на Чемпионате России выступать, если ни одной тренировки не было. Еще пару лет по инерции проезжала в слаломе, а потом уже все. Мы решили, что смысла нет, время на это тратить. К сожалению. Анте Костелич в свое время мне говорил: "Олеся, зря вы слалом не тренируете" Я говорю: "А я-то что? Я же сделать с этим ничего не могу".

Вы через переводчика общались?

Нет, он по-русски прекрасно говорит. Потом, я много понимаю на хорватском. Очень похож язык. Хорватский я чуть-чуть знала, и если на горе, на склоне, то общались на хорватском. Но с Яницей мы, конечно, в большей степени говорили на английском.

А вообще много общались с зарубежными спортсменами?

Много, конечно. Ты же с ними все время, целый год.

Ну как же, жили, наверное, в разных гостиницах...

Бывало и в одних гостиницах жили, и на сборах вместе жили. По-разному.

То есть вместе тренировались?

Конечно. Мы на сборах вместе в основном и тренировались. С Костелич мы очень много вместе тренировались. Особенно, когда они только начинали. Яница только перешла во взрослый возраст, сразу же в этот сезон мы начали вместе тренироваться. Ивица вообще не тренировал скоростные дисциплины. Ну, очень мало. Он только начинал. Вообще выступали они не очень. Ивица особенно. Он нам проигрывал на всех тренировках в супере. Смешно кажется... Яница проигрывала в гиганте. Да. Ну, вот, когда они только пришли. И что интересно. Мы с ними тренировались лето, она проигрывала. Осенью мы приезжаем на NorAm, на Кубок Америки, и мы занимаем какие-то двадцать какие-то места, а она типа пятая или чуть ли не в тройке. Хотя тренировались вместе, и она проигрывала много.

Как?

Не знаю. Яница вообще гениальный товарищ. Я всегда говорю ей: «Яница, объясни, пожалуйста, что ты ешь?» Она: «Ничто, ничто». И, такая, хихикает все время. Ну, мы много с ней тренировались. И с Ивицей. И вот Анте все время говорил мне: «Олеся, слалом - это основа. Надо тренировать слалом». Я говорю: «Говорите не мне. Я же не тренер. Я все понимаю».

Конечно, много общались, и с тренерами и с девчонками. Вообще компания у нас дружная. Кубок мира - это отдельный мир. Очень интересный.

То есть это не так, что ты видишь только трассы, гостиницы?

Конечно, ты же тренируешься вместе. ОФП. В тот же волейбол мы играли вместе. Нас там двое, и мы с ними и в волейбол, и в баскетбол, и в хоккей. И бегали вместе, и игры разные. В зале одном ты в конце концов тренируешься, в тренажерном. В гостинице одной живешь, там один зал, и все в этом зале. Ну, понятно, что мы не все друг с другом общались. Были какие-то команды, с которыми мы прямо плотно. С швейцарцами мы в свое время еще на Кубке Европы подружились. Вот как подружились, так с ними и общались, все время. С итальянцами тоже общались. Потом, то в бар какой-нибудь пойдем. Ну как, тоже же люди. День отдыха, в баре где-нибудь встретимся, потусуемся. До сих пор вон переписываемся в фейсбуке. Видим, у кого кто родился. Кто женился. Что происходит. Дети растут. Кто на лыжи поставил. Сейчас соцсети, здорово. Поздравляем с днем рождения друг друга.

Расскажите, чем вы сейчас занимаетесь.

Я работаю в клубе Крыловых, как отдельная единица со своим клубом "aLiSki".

У вас спортивное направление?

Ну... нет. Это просто дети, которых мы учим изначально правильной технике. Если эти дети дальше захотят в спорт, мы им дадим спорт, или они пойдут к другим тренерам, это не важно, но они пойдут с базой. Есть дети, которых к нам приводят в восемь, в десять. Я просто вижу, как они катаются, и мне это нравится. Да, они не быстро пока, да они будут в трассе проигрывать очень много, пока. Но если наши дети позанимаются еще лет пять, и при хорошем раскладе: сборах и всем таком, если они в спорт пойдут, и мы будем с ними продолжать, то в 13 лет они смогут соревноваться на равных. А вот в 15 лет они уже покажут.

Но до 15 лет в детском спорте очень мало кто остается.

Но если останутся, то они сразу будут видны, эти дети. Я уверена. Ну не останутся, значит, я буду рада тому, что мои дети владеют правильной техникой. Хотя некоторые родители не готовы ждать. Тогда они идут в другие школы, клубы. Они хотят результаты, соревнования. Мы тоже будем на соревнования детей вывозить, я просто не хочу делать это раньше, чем они будут готовы. Я могу выпустить их и сказать: мы здесь просто прокатимся. Займём свои места и пойдем дальше. У нас нет цели, сейчас выиграть. Мы будет другим заниматься. Мы просто очень много катаемся с ними. Катаемся и получаем удовольствие. Катаемся, а не тренируемся. Мы делаем упражнения, мы выставляем им технику, но это все в таком режиме… очень лайт. Очень-очень.

Многим родителям это не нравится?

Не многим. Есть такие родители, которые хотят комбинезоны сразу, соревнования.

А как дети к этому относятся? Они сами комбинезоны не хотят?

Такие дети у нас как-то сами отваливаются, идут в другие клубы. Сейчас их много. Тем более есть бесплатные: РГШа, ЦСКА. Они туда идут, их сразу ставят в трассу и вперед. Надевают комбинезоны. А потом к нам опять эти же дети приходят, уже с подорванной психикой в 10 лет. Что на них внимания не обращают. Нам не важно, мы на всех внимание обращаем. Всех любим и со всеми занимаемся. У нас нет лучших, худших. У нас все молодцы.

Спасибо огромное! Даже несколько больших спасибо: за интереснейшее интервью, и за то, что в 2000-м году зажгли огоньки уверенности в глазах тысяч юных горнолыжников и горнолыжниц в России, которые наверняка сказали себе: "у Алиевой получилось подняться на подиум Кубка мира, значит, и я тоже когда-нибудь смогу". Может быть, без того успеха, не разгорелся бы огонек веры в себя у нынешнего лидера нашей сборной Александра Хорошилова, который, я верю, сам уже организовал целый «лесной пожар» в глазах сегодняшних мальчишек и девчонок. И в этом несомненно присутствует и Ваша заслуга.

Беседовал HappyNY
Фото: vk.com/dreamski_ru; REUTERS; Gettyimages.ru/Mike Powell/Allsport, Mike Powell

И напоследок несколько фотографий пары Mizuno G mode (лыж для слалома-гиганта), состоявших когда-то на «службе» у Варвары Зеленской, и наихудших, по мнению Олеси Алиевой, лыж для гиганта того времени, примерно 96-98 годов, которые при ростовке 200 см имеют геометрию 94/62/83 (носок/талия/пятка) и радиус чуть больше 31 метра.