Аксель Лунд Свиндаль: "Если я стану сомневаться на старте, тут же завершу карьеру"

Теги: Аксель Лунд Свиндаль | Aksel Lund Svindal

01.03.2017

Аксель Лунд Свиндаль - человек, добившийся в горнолыжном спорте абсолютно всех титулов и регалий. Олимпийский чемпион 2010, 5-кратный чемпион мира, 2-кратный обладатель Большого хрустального глобуса, победитель 32 гонок Кубка мира... И вместе с тем - "обладатель" целой коллекции серьезнейших травм, после которых кажется, что вернуться в спорт уже невозможно... Но он всегда возвращался - и вновь занимал свое законное место на вершине призового подиума. Это интервью было взято в самом начале нынешнего сезона. Аксель в очередной раз вернулся на трассы Кубка мира - после травмы колена, полученной в результате падения на самой сложной трассе Белого цирка, в Китцбюэле. В 4-х проведенных им гонках он трижды поднялся на пьедестал почета - казалось, что впереди всех нас ждет новый виток борьбы за очки в общем зачете, с его участием. Однако очередная операция и очередное ожидание - уже следующего сезона. Как 34-летнему спортсмену из Норвегии удается находить в себе силы и мотивацию - об этом и о многом другом Аксель расскажет сам.

– Господин Свиндаль, когда в последний раз Вы рассердились?

– Вы начали с весьма сложного вопроса… Сердился? (пауза) Хм, извините, не могу припомнить. Честно.

– Что мне нужно сделать, чтобы Вас разозлить?

– Сделайте что-то нечестное, что-то иррациональное и аргументируйте это фразой «Это так, потому что я так сказал». Тогда у Вас есть хороший шанс увидеть меня разозленным. Я терпеть не могу произвол. Одна из причин, почему мне нравится горнолыжный спорт, это отсутствие произвола. Никаких арбитров, которые назначают одиннадцатиметровый, потому что кто-то позволил себе залезть в штрафную. Никаких судей, которые выставляют оценки. У нас есть время, и больше ничего. Два плюс два – это четыре. Чистый спорт.

– Если мне все же удалось Вас разозлить, что бы Вы сделали? Оставили все как есть?

– Нет. Я сразу спросил бы, почему Вы сделали то, что сделали. Увидел проблему – поговорил о проблеме – решил проблему. А если не можешь найти решение, договаривайся как раз там, где договориться нельзя.

– Вы открыто говорите о любой проблеме? Как это работает в повседневной жизни?

– Когда у нас есть два разных мнения, я со своей стороны стараюсь убедить Вас. А Вы со своей стараетесь сделать то же самое. Это абсолютно нормально. Ждать, ходить вокруг да около – это неправильно. Если я вижу что-то, что можно улучшить в нашей норвежской команде, я встаю на общем собрании и говорю: «Ребят, если мы хотим выигрывать гонки, вот этого и этого недостаточно. Мы должны это поменять».

– Если бы у меня были постоянные конфликты, я бы так и поступал со своими коллегами.

– Конфликт сам по себе не есть что-то плохое. Когда человек решает его, он растет, продвигается дальше. А решить конфликт ты можешь, только осознав его наличие и приняв его. Способность быть готовым к конфликтам – очень хорошее качество.

– Но люди не хотят слышать, что они плохие!

– Значит, Вы работаете не с теми людьми. Люди, которые действительно хотят добиться успеха, больше всего любят слушать, в чем еще они могут стать лучше. Они благодарны за то, что им говорят об их слабых сторонах. Конечно, их нужно хвалить, если в итоге все получилось. А для этого Вам нужно быть честным с самим собой. Никто не добивается успеха в одиночку. Если я выигрываю гонки, то, в том числе и как представитель тех, кто вкладывал свои силы, чтобы эти победы стали возможны – горнолыжных фирм, тренеров, сервисменов, коллег по команде. Это значит, что Вы не должны праздновать успех в одиночку. Но в то же время, если что-то идет не так, Вам нужно спрашивать со всей команды: «Что сделал каждый из вас, чтобы это получилось?» Немного сложнее, когда Вы выиграли, но что-то все равно прошло не идеально. Потому что об этом Вы тоже должны говорить.

– Людям нравится работать с Вами?

– Те, с которыми мне нравится работать, и со мной работают с удовольствием. Потому что я честен. Не честолюбивым людям работать со мной трудно. Но здесь и моя ответственность, подбирать правильных людей, с которыми мне работать.

– Вы не требуете порой слишком многого от тех, кто Вас окружает?

– Требовать – неправильное слово. Я ничего не требую, я ожидаю каких-то действий. Что-то требовать означает, по сути, что я считаю кого-то не способным на что-то. Но если я от Вас чего-то ожидаю, значит, я верю, что Вы можете это сделать.

– Это все звучит очень убедительно, но также и очень, очень рационально.

– Я считаю себя человеком с аналитическим складом ума. Быть таким – вероятно, одно из моих самых сильных качеств. Поэтому я так редко злюсь. Потому что я занят тем, чтобы найти причину проблемы и лучший способ ее решить. Тогда автоматически начинаешь смотреть на все позитивно. Поверьте мне, это работает. Кто рационально подходит к ситуации, не так легко попадает в ловушку.

– Как мне научиться смотреть на вещи так же рационально?

– Сконцентрируйтесь на том, что для Вас самое важное. Например, Ваш начальник ужасен, он принимает одно неверное решение за другим. Но Вам нравится Ваша работа, поэтому об увольнении речи не идет. Каким будет Ваш первый шаг?

– Имеете в виду, что мне надо сообщить ему, что я держу его за идиота? Ему будет не слишком приятно, если я подойду и скажу: «Эй, босс, вы делаете отстойную работу».

– Вы можете поработать над своим тоном. Но если это хороший босс, он бы прислушался к Вам. Ему бы стало интересно, почему Вы держите его за идиота.

– Хорошо: допустим - это неразумный начальник. Что бы тогда сделал Аксель Лунд Свиндаль?

– Цель в том, чтобы этот человек не приносил ущерб делу. Вы обязаны помнить об этом. Вы должны достичь того, чтобы он больше не занимал позицию, при которой он принимает неправильные решения. У Вашего начальника наверняка есть свой начальник или руководство.

– Вы считаете, что я должен пожаловаться на своего начальника его руководству? Такая идея мне тоже не очень нравится.

– Речь идет о деле. Если Вы не можете сами решить проблему, значит, нужно пойти к тому, кто может ее решить.

– Ладно - значит, я иду к руководству моего начальника…

– Обязательно вместе с конкретными примерами объективно плохих решений! Это не должны быть голые эмоции. Речь не о Вашем начальнике, как о человеке - речь о его действиях. Речь не об эмоциях, а о фактах. Это важно.

– А что мне делать, если руководство моего босса скажет: «Все, что Вы говорите, верно. Наконец-то кто-то это заметил! Теперь Вы – босс». Может, я вообще этого не хочу?

– Вы получили предложение, потому что Вы тот, кто может отследить неверные решения. И кто старается что-то с этим сделать. Это два очень важных качества хорошего начальника. Может, у Вас талант к управлению, о котором Вы просто не знали? Но если Вы не хотите, тогда просто скажите: «Заманчивое предложение, но я лучше останусь на своем месте». Если он хороший руководитель, он примет это.

– Вы один из самых общительных и любимых парней в горнолыжном мире, тратите огромное количество времени на других - на сервисменов, фанатов, прессу. Вы со всеми вежливый, дружелюбный, невероятно терпеливый. Если бы Вы были менее успешным спортсменом, Вы были бы менее приятным?

– Возможно, иногда…Хм… нет. Когда я об этом думаю: вообще-то нет. Конечно, у нас есть только определенное количество энергии на каждый день. И конечно, чем чаще меня о чем-то просят, тем меньше энергии у меня остается в итоге на себя самого. Но я смотрю на это по- другому: у меня есть обязанность дать каждой ситуации шанс на успех. Это работает только, если я стараюсь – например, чтобы это интервью получилось хорошим.

– Это очень приятно. Но кто сказал, что у Вас есть такая обязанность?

– Мы живем в системе, которая работает только как симбиоз. Фирмы производят снаряжение, оплачивают спортсменов, сервисменов. Без этих компаний не было бы гонок, по крайней мере, в том виде, в котором мы их знаем. Что, если в один прекрасный день все лыжные фирмы скажут: «Все эти соревнования не имеют для нас никакого смысла» - что тогда? Тогда мы бы просто болтались здесь без дела. Мы все зависим друг от друга. Если я вкладываю энергию, чтобы дать вам хорошее интервью, то это идет на пользу всему спорту. И в итоге меня снова используют.

– Принцип коровы: если все будут ее кормить, каждому достанется стакан молока.

– Да, так тоже можно сказать.

– Если Вы видите спортсмена, которому все равно, что он там вкладывает в спорт, его интересуют только собственные достижения…

– Я не верю, что это возможно - всегда только брать, ничего не давая взамен. Кто только берет и не отдает, вредит в итоге сам себе.

– В Китцбюле в начале 2016 Вы повредили правое колено. На момент нашего разговора Вы еще не знаете, сможете ли снова выступать. Как Вы справляетесь с этой ситуацией аналитически?

– Эта ситуация для меня не новая…

– …в 2014 Вы порвали левый ахилл…

– Это было не так страшно, потому что поврежденное место находилось в ботинке, а он очень хорошо фиксирует и защищает ногу. Сегодняшняя ситуация похожа на 2007 год – когда после падения в Бивер Крик я 2 недели лежал в больнице, не мог самостоятельно ходить в туалет, потерял 17 или 18 килограммов мышечной массы. Так что мне знакома ситуация, когда не знаешь, сможешь ли ты когда-либо снова выступать. Однажды я уже с ней справился. Я знаю, что психологически могу это выдержать.

– Я бы хотел познакомиться с вашим психологом. Он должен быть крутым.

– Я не поклонник спортивной психологии. Когда кто-то приходит ко мне и говорит: «Ты молодец! Ты крут! Ты справишься с этим!» - это не для меня. Я просто скажу: «Эй, очень мило с твоей стороны. Но в том, что я делаю, я знаю себя гораздо лучше, чем ты меня. Поэтому я больше верю себе, чем тебе». Но если мой тренер говорит, что я справлюсь - я ему верю. Понятное дело, он специалист. Ментальные силы – это вопрос фактов, а не воображения. Возьмем мое падение в Бивер Крик. После него я не мог выступать целый год. И снова вернуться туда было очень тяжело.

Действительно очень тяжело. Я всю неделю плохо спал, переживал. Каждый день я по сотне раз прокручивал трассу в голове, и каждый раз, даже представляя все мысленно, у меня возникали проблемы в том месте, где я получил травму. На тренировке всю верхнюю часть дистанции я проехал абсолютно невнимательно, потому что все время думал о том самом месте. Но потом я посмотрел на это математически. Два плюс два – это четыре, и это так, даже когда ты боишься. Я подумал: то место – это маленький отрезок, секунд на 10. Вся трасса занимает около ста секунд. Я сказал себе: ты так боишься этих 10 процентов дистанции, что просто не можешь хорошо пройти остальные 90? Серьезно что ли? И тогда решение стало очевидным: полная концентрация на 90 процентах, и тогда те 10 я прошел без риска. Это был трюк, и он сработал.

– … и сработал так хорошо, что Вы выиграли ту гонку, на которой чуть не погибли годом ранее, а на следующий день выиграли и супергигант. Это какой-то трюк – избавиться от волнения?

– Самое важное: вы должны принять его. Многие стараются перебороть волнение, вместо того, чтобы принять его. Таким образом, вы загоняете проблему вглубь, а не решаете ее.
Китцбюль – хороший пример в этом плане. Парни, на которых нужно обращать внимание, это те, кто нервничает перед стартом. Потому что они знают, что их ждет, что это будет страшно и опасно. Они готовы пойти на этот риск. Дидье Куш в Китцбюле был очень нервным. Тех, кто веселится на старте, бояться не нужно. Они заняты тем, чтобы переиграть свое волнение, вместо того, чтобы использовать его.

– Тренер Вашей команды, Кристиан Миттер - австриец. Его спросили, как маленькая команда с небольшим бюджетом утирает нос австрийцам и швейцарцам. По его мнению, в Норвегии молодые спортсмены находятся под меньшим давлением. Успех приходит, когда давление на вас минимально?

– Давление хорошо на трассе, но не за ужином. В норвежской команде у нас номер один, два и три в супергиганте: Кьетиль Янсруд, Александр Омодт Килде и я. Но противники мы всего лишь 2 минуты в день. В оставшиеся 23 часа и 58 минут мы отличные друзья. Однажды у меня был тренер, который сказал очень умную вещь: «Горные лыжи - это командный вид спорта, за исключением двух минут на трассе». Если вы конкуренты во время гонки, это еще не значит, что вы не можете быть друзьями.

– Правда ли, что в норвежской команде опытные гонщики раскрывают молодым все секреты? Действительно все?

– Если ты этого заслуживаешь, то да. Быть членом нашей команды означает Отдавать и Брать. Если молодой спортсмен приходит и думает, что он должен только брать, тогда он не получает вообще ничего. Но если он присоединяется, ведет себя естественно, если он хороший товарищ за ужином - тогда он получает все. Так было еще тогда, когда я сам пришел в команду Кьетиль-Андре Омодта и Лассе Кьюса.

– Является ли норвежская команда лучшей в мире, несмотря на то, что она самая маленькая?

– То, как все происходит в других командах, для меня не важно. Я знаю только, что атмосфера в команде важнее бюджета. Самые важные вещи нельзя написать на листе бумаги, потому что они относятся к культуре. Они просто есть. Или же их вовсе нет.

– Ну та самая корова, которую каждый кормит…

– Этого недостаточно. В каждой команде речь идет о том, как каждый отдельно взятый человек эту корову кормит. И он должен делать это с удовольствием. Только так команда может существовать по-настоящему.

– Но что Вы делаете, чтобы побить результаты Янсруда и Килде? Это ведь часть Вашей работы – побеждать друзей.

– Единственное, что я могу сделать, это тренироваться настолько хорошо, насколько я способен. Лучше готовиться к гонкам. Если я сделаю это лучше, чем Янсруд или Килде, тогда я могу их победить. Если нет, то нет.

– При подготовке к этому интервью мне попалась на глаза одна цитата: «В жизни есть вещи более важные, чем чистое прохождение слаломных виражей. Но в тот момент, когда ты входишь в вираж, на свете нет ничего важнее этого». Если бы это интервью было на одно предложение длиннее, было бы это предложение тем, которое я должен использовать?

– Если Вы правильно понимаете его, тогда это хороший выбор. Потому что оно говорит очень многое о разных вещах. Во-первых, о фокусе. Потому что пока ты проходишь вираж, в мире нет ничего, на что ты можешь повлиять, кроме этого поворота. Лучшее, что ты можешь сделать в своей жизни на данный момент, это пройти его так хорошо, насколько ты вообще можешь. Нет никакого смысла забивать голову тем, чего ты не можешь изменить. В предложении говорится также и об уважении. Потому что ты едешь не только для себя одного, скажем так. Если я сейчас пойду и не выложусь на полную, то проявлю неуважение к тем, кто вкладывает свою энергию в то, чтобы я мог выступать. Конечно, если смотреть глобально, горнолыжный спорт не очень важная штука. Но это не может играть никакой роли, когда я на соревнованиях. Иначе я предаю мой спорт и всех, кто с ним связан. Чего стоят гонки, если никто не принимает их всерьез? Ничего не стоят. Лучше всего я показываю свое уважение противнику, когда пытаюсь сделать все, чтобы его обыграть.

– Бивер Крик 2007: перелом скулы, двойной перелом носа, глубокие раны ягодиц, вы были под угрозой смерти от потери крови. Олимпийский Сочи 2014: снятие с соревнований из-за аллергии. Зёльден 2014: разрыв ахиллесова сухожилия. Китцбюль 2016: разрыв крестообразной связки, разрыв мениска, повреждения хряща. Я что-то пропустил в этом перечислении наиболее серьезных травм?

– В 2006-м, мне кажется, был еще перелом ребер, но это случилось незадолго до рождественского перерыва, мне нужно было пережить только 2 недели, стиснув зубы. И в 2009-м трещина в малой берцовой кости, но это тоже не было большим делом.

– После травм Вы часто выкладываете шутки на фейсбук. Как у Вас получается оставаться таким хладнокровным?

– У каждого человека есть плохие и хорошие дни. Но жизнь спортсмена проходит в экстремальном ритме. У него есть очень-очень хорошие и очень-очень плохие дни. Я стараюсь это уравновешивать. Когда я выигрываю, я радуюсь, но не очень уж сильно. Когда я травмируюсь, это печально, но тоже не слишком. Этот баланс необходим. Если я буду переживать эмоции в таком экстремальном ритме, то как спортсмен буду каждый день проходить через рай и ад. Этого никто не выдержит. Я сдуюсь уже через год, если не раньше. И поскольку Вы спросили о травмах: ну хорошо, это случилось - разрыв крестообразной связки, ахилла. И восстановление требует времени. Теперь моя задача - выжать из этого времени лучшее, что я могу. После разрыва ахилла я хотел пойти учиться в университет, но не получилось, потому что учеба на тот момент уже началась. Так что вместо этого я поехал в Силиконовую долину, чтобы поучиться там чему-нибудь у умных людей.

– Швейцарцы говорят, что главная гонка сезона – Венген. Австрийцы – что Китцбюэль. Что говорят норвежцы? Квитфьелль?

– (смеется): Нет. Китцбюэль.

– Какая часть Штрайфа самая сложная?

– Старт. Два первых поворота после старта, мышеловка, компрессия, панорамный вираж, въезд на «крутяк», выезд с «крутяка». За 2 секунды ты оказываешься в эпицентре гонки. С нуля до 100 км/ч – как по щелчку выключателя. Никаких «попробовать на ощупь», ни секунды, чтобы перевести дыхание, пока не выйдешь с «крутяка». Бам-бам-бам-бам-бам, все пролетает мимо тебя. Мне кажется, эти виражи еще никто не преодолел идеально. Ни один гонщик. Они просто слишком сложные, и все происходит слишком быстро.

– Вы дважды выигрывали супергигант в Китцбюэле, но спуск еще ни разу. Можно ли считать карьеру горнолыжника без этой победы полноценной?

– Ответ, вероятно, «нет». Но я никогда не думал об этом.

– Вы никогда не думали об этой недостающей победе?

– Зависит от того, как Вы на это смотрите. Стакан полон? Или он все еще немного пуст? Скажем, я никогда больше не выиграю Китцбюль. И это вполне вероятно, потому что ты не можешь просто прийти на Штрайф и сказать: «Ну, сейчас я тут все выиграю». Чтобы здесь победить, должны совпасть столько вещей… У тебя должны быть очень хорошие результаты, множество внешних факторов должны совпасть, начиная с погоды. Если вы спросите меня, является ли победа на Штрайфе моей целью, я скажу: «Нет». Моей целью не может быть победа в одной конкретной гонке. Моя цель – кататься настолько хорошо, чтобы я мог выиграть одну конкретную гонку. Все остальное находится вне моего контроля. Так что это не должно играть никакой роли в моих мыслях.

– На соревнованиях в прошлом году, когда Вы тяжело травмировались, условия были почти на грани - кроме Вас на том же месте травмировались еще двое спортсменов. После 30 человек гонка была остановлена – после 29 ее бы аннулировали. Как бы Вы назвали случившееся с Вами? Неудача?

– Нет. Это было бы самым неправильным, что я мог сделать.

– Насколько?

– Это означало бы, что такое в любой момент может повториться. Удача или неудача могут случиться в любой момент, я не могу это контролировать. Я бы стартовал с осознанием, что нахожусь в чьей-то власти. И это неправильно.

– После Вас все ехали в том месте с меньшим риском и по более медленной траектории.

– Победитель (Петер Филл – прим. ред.) проехал по самой быстрой траектории. Когда ты приезжаешь в Китцбюэль, ты знаешь, что это экстремальная трасса. Если ты здесь падаешь, то всегда бывают последствия падения. Другие трассы похожи на MotoGP-Circuits. Китцбюэль же – это как легендарные мотогонки на острове Мэн. Или как Формула 1 в Монте Карло. Упасть здесь всегда означает наличие последствий.

– Другие гонщики пожаловались бы юристам, что несмотря на экстремальные условия соревнования не были остановлены раньше, и, если честно, я бы их понял.

– Мы можем обсуждать это часами, но это не имеет никакого смысла. Так случилось. О’кей - я был одним из трех человек, кто упал точно в одном и том же месте. Но у меня есть задача - сконцентрироваться на моей части гонки. Решения FIS или руководителей соревнований для меня всего лишь факты, которым я должен верить. Потому что без доверия мы не можем участвовать в гонках. Если в стартовых воротах я стою и сомневаюсь, безопасна ли трасса, тогда это конец моей карьеры. Тогда я должен сразу же завершить ее, поскольку от этого не будет больше никакого удовольствия.

Текст: Stefan Wagner
Источник: The Red BULLetin,
Перевод: Дарья Черепанова
Фото: Sch630, Фейсбук