Холодные пули, горячие рубежи: спортивная война, которую выиграла Россия

17.10.2014

Статья взята из июньского выпуска 2009 журнала Skiing Heritage. Автор W.D. Frank – бывший лыжник и биатлонист, участник Олимпиады 1980 в составе команды США, ныне историк. «Взгляд из-за океана» на дела не так уж и давно минувших дней показался мне заслуживающим нашего внимания. Тем более, что определенные параллели можно провести и с днями нынешними.

Спорт, требующий скорости, напряжения, выносливости и точности, есть как раз то, что нужно для национальной гордости русских.

Невероятная комбинация лыжных гонок и меткой стрельбы составляет суть такого зимнего спорта, как биатлон. Соединение таких диаметрально противоположных умений, как аэробный стресс с одной стороны и дзэн-подобная концентрация с другой, можно припомнить у доисторических охотников Северной Европы. Картинки, вырезанные на камнях эпохи неолита, найденных в Норвегии и России, изображают охотников, передвигающихся на лыжах, что затем получило распространение по всем северным областям Евразийского континента. Равно как и последующее развитие приёмов ведения военных действий зимой.

Естественные задачи защиты собственных территорий в высоких широтах заставляли северные нации развивать военную практику ходьбы на лыжах и искусство меткой стрельбы, особенно в Норвегии и Швеции. В России правители “Kievan Rus” использовали лыжные подразделения в кампании против татар во второй половине 15-го столетия. В 16-м столетии ‘Muscovite” войска имели специализированные лыжные подразделения во время кампании в Латвии. При осаде Троице-Сергиевого монастыря в ранние годы «Смутного Времени» (1598 – 1613) более 1000 русских лыжников под командованием князя Скопина-Шуйского успешно выступили против кавалерии Польско-Литовского войска. После Петра 1-го, который в ходе реорганизации армии, ввёл в неё специальные разведывательные подразделения, тренирующиеся и в ходьбе на лыжах и известные как Okhotniki. Во время Пугачёвского бунта 1774 года при правлении Екатерины Великой, эти отряды успешно сражались с примерно одинаково экипированными повстанцами. Двадцатью пятью годами позже, когда фельдмаршал Александр Суворов переходил через Альпы, чтобы атаковать Наполеона в Италии, лыжные подразделения обеспечивали единство управления, доставляя приказы войскам. Дальше на севере шведские и русские маневренные лыжные подразделения стояли друг против друга в Финской войне 1808 -1809 годов. В 20-м столетии Русская армия организовала было несколько лыжных подразделений из Царской кавалерии в период Русско-Японской войны 1904 – 1905, но с началом Первой Мировой вернула всё обратно. Поэтому, главным образом, развитием военных лыжных подразделений занимались большевики и затем Советы.

В современной форме биатлон развился в десятилетия после Первой Мировой войны. Хотя Скандинавские страны и стояли у его истоков, Советский Союз доминировал в биатлоне в течение всей второй половины 20-го века. Со времени представления биатлона в1958 году как интернационального спорта, до спада результатов Советского Союза в 1991-м, русские выиграли 32% всех возможных медалей мировых чемпионатов и Олимпийских игр. Ближайшим соперником была Норвегия, чья национальная команда, особенно мощная в лыжном беге, собрала только 15%.

Литература по советской лыжной технике, стилю стрельбы, методам подготовки и построению тренировочного процесса обширна и многотомна. Все страны, соревнующиеся в биатлоне, так или иначе, стремились подражать Советскому Союзу. Но простая механика не объясняет доминирования Советов. Биатлон неразрывно вплетен в культуру, образовательную систему и исторический опыт СССР. В наступившую после Второй Мировой эпоху биатлон стал лучшим примером спорта, который Советский Союз мог использовать для демонстрации превосходства коммунизма.

Несколько важных аспектов советской культуры входили в биатлонную программу. Первой была индивидуальная жертва во имя общего блага под лозунгом «дружба и самоотверженность». Николай Бухарин, большевистский экономист, писал в газете Izvestia в 1928 году: «В нашей системе научного планирования одним из главных приоритетов является вопрос систематической подготовки нового человека, строителя социализма».

Советский «новый человек» обладал «высоко развитыми достоинствами», специфичными для советской идеологии. Во-первых, он имел персональную безграничную уверенность, что его высшей целью является построение интернационального коммунистического общества. Также он был привержен к действиям, а не разговорам. И наконец, он представлял массы, группу людей, которые выражали свои идеалы через него. Он не одиночка, и когда обстоятельства вынуждали его действовать самостоятельно, новый советский человек всегда помнил «невидимый коллектив», стоящий позади него.

Две взаимосвязанных программы фокусировали спортивные внимание, энергию, надежды и мечты на этого «массового человека»: Gotov k trudu I oborone или GTO, и Единая Всесоюзная Система Спортивной Классификации. Обе системы продвигали одновременные цели: massovost’ и masterstvo.

Участие в спорте – ключ к Советской жизни

ГТО являлась частью всей образовательной системы, от начальных классов до выпускных. Стартовавшая в 1931 году, она продвигала занятия спортом как регулярный и непрерывный аспект советской жизни. ГТО также предполагала военную подготовку, особенно для учеников старших классов. Она устанавливала показатели мастерства, в дополнение к лекциям по основам гигиены и первой помощи. Центральными в системе ГТО были 10 обязательных тестовых категорий, две из которых оценивали достигнутый уровень в беге на лыжах и стрельбе из винтовки. Даже буквари начальных классов в советскую эпоху отражали важность этих двух дисциплин для детей. Книга для чтения в младших классах 1959 года, например, содержит помещённые рядом рисунки винтовок и цветные иллюстрации детей на лыжах в игровых соревнованиях.

Акценту ГТО на massovost’ в отношении стрельбы из винтовки предшествовала Spartakiada 1928 года, соревнования интернационального рабочего спортивного движения, которые демонстрировали пролетарский интернационализм в противоположность буржуазным Олимпийским играм в Амстердаме. Советы доминировали, остальные страны прислали менее 15% участников. На церемониях награждения зрителям раздавались почтовые открытки с текстом «Каждый спортсмен должен быть метким стрелком». Шестнадцатью годами позже статья в Soviet Russia Today детализирует возросший уровень результатов стрелковых тестов ГТО в целом по стране и замечает, что до Второй Мировой войны в стране насчитывалось около 6 миллионов членов стрелковых клубов. Только в 1938 Советские стрелки улучшили 9 из 21 мировых результатов.

ГТО и massovost’ также вызвали огромный рост числа лыжников. Оценки показывают, что каждый рассматриваемый год число лыжников-гонщиков, участвующих в соревнованиях, составляло примерно 4 миллиона, из которых биатлонистов было около 26 000. Для сравнения, в Соединённых Штатах число биатлонистов менялось от 140 до 175 человек в период 1981-1985 годов. ГТО являлось также базой для отбора лучших спортсменов для последующей специальной подготовки. После начальной школы перспективные дети посещали специальные спортивные школы с десятилетним курсом дальнейшего спортивного совершенствования. В 1980 два миллиона детей посещало 5 000 таких школ.

Правительство устанавливало систему классификации для мотивации лучших спортсменов в достижении узаконенных стандартов в их виде спорта через masterstvo и помощи тренерам в отборе лучших. Стандарты квалификации были высокими и регулярно обновлялись по результатам соревнований по всем видам спорта. В биатлоне, особенно, требования к результатам состязаний за место в советской национальной сборной были куда более жесткими, чем в других международных видах спорта.

Советская пресса часто объясняла выдающиеся успехи национальных команд в международных соревнованиях именно совместной комбинацией элементов massovost’ и masterstvo. В статье, последующей после Зимних Олимпийских игр в Саппоро, Soviet Life объясняет успех советской сборной под заголовком «Как мы это сделали?».

«Единая структура советского спорта и физической культуры рождает спортивных звёзд, поскольку основывается на массовом участии и доступности занятий спортом для каждого… Саппоро ещё раз подтвердило важнейший принцип Советского спорта: высшие достижения и массовое участие идут рука об руку».

Акцент на индивидуальный успех и был парадоксальным проявлением нового советского человека, который в идеале предпочитал оставаться безликим членом общей массы. Но, при необходимости иметь вдохновляющих спортивных героев, masterstvo всегда рассматривалось в первую очередь как служение социализму.

Другим важным аспектом советской культуры было взаимосвязь между спортом и военным делом, которую большевики начали развивать сразу после Октябрьской революции. В октябре 1929 Революционный Военный совет провозгласил, что «каждый военнослужащий должен заниматься спортом регулярно» и что «Красная Армия должна стать массовой школой физического воспитания».

Лыжи – важный элемент военной подготовки

В странах, где полгода снег и лёд покрывают большую часть территории, лыжи являются важной формой военной подготовки. Когда большевики декретом ввели обязательную военную службу в 1918, они основали Центральный комитет по универсальной военной подготовке, призванный управлять обучением призывников. Он администрировал соотносящиеся с военным делом виды спорта, такие как бокс, борьба, фехтование и проч. Особый упор делался на лыжный спорт, как это следует из опубликованной в 1920 году статьи в армейской газете K novoi armii, где редакторы превозносят достоинства «лыж на службе армии». Как результат, ранняя версия биатлона появилась в 1924 году в форме состязаний военных патрулей. Команды из 4-х человек бежали на лыжах с винтовками и полной выкладкой более 30 км. Зародившийся в Красной Армии спорт быстро распространился и по невоенным спортивным клубам, а первый национальный чемпионат был проведён в 1936 году.

Десятилетия после большевистской революции и гражданской войны показали, что ожидаемая «всемирная революция» не является неотвратимой, что вылилось в ощущение изоляции Советов, воспринимавшихся как одинокий бастион коммунизма, окруженный морем капиталистических акул. Возрастающая угроза войны с набирающими силу фашистскими государствами обострила защитные инстинкты СССР. Исключенные из Мюнхенской конференции 1938 года, Советы с опасением наблюдали, как Германия аннексировала части Чехословакии и Литвы, и выдвигала требования к Данцигу и Польскому Коридору. Опасаясь атаки Германии и убеждённый в том, что Франции и Англия хотят направить на Россию главный удар нацистской кампании, Советский Союз 23 августа 1939 года подписал с Германией договор о ненападении и дружбе. Этот пакт оговаривал будущее разделение территорий Польши и Балтийских государств. После того, как Германия вторглась в Польшу 1 сентября 1939, советские войска оккупировали восточную половину Польши и присоединили Литву, Эстонию и Латвию к Советской империи.

Вторжение в Финляндию, известное как Русско-Финская война 1939-1940, или Зимняя война, трансформировала Красную Армию из неэффективной, идеологически перегруженной военной машины в одну из лучших армий мира. Советский Союз одержал победу над 200 000 разбитых и изолированных финских войск после трёх месяцев опустошительной войны, в ходе которой 1,2 миллионная Красная Армия потеряла от 230 до 270 тысяч убитыми и от 200 до 300 тысяч – ранеными. Хотя Советский Союз категорично заявлял о безоговорочной победе над Финляндией в марте 1940, его лидеры хорошо понимали, что в этом конфликте финны превзошли Красную Армию, мнение, с которым были согласны Адольф Гитлер и его окружение, и которое в немалой степени способствовало принятию решения Нацистской Германией о вторжении в СССР в 1941 году.

Пренебрежительное отношение в финнам в первые недели Финской кампании военные лидеры Советского Союза быстро сменили на уважительное. Особенно высоко была оценена эффективность и мобильность финских лыжных подразделений – факт, который изменил дальнейшее развитие Советской военной мысли. Весной 1940 года Советский Генеральный Штаб начал внимательно анализировать провалы в Финской компании, и в течение 15-и месячного интервала между мирным соглашением с Финляндией и Гитлеровским вторжением, Красная Армия внедрила у себя методы финских лыжных подразделений, которые доказали свою эффективность против неё. Были произведены организационные и тактические изменения, улучшены зимнее обмундирование и экипировка, увеличена интенсивность тренировок лыжных подразделений. Пересмотр итогов Финской войны вызвал массовую лыжную мобилизацию в Советском Союзе с 1940 по 1945 годы, одно из первых национальных лыжных движений, объединившее усилия военных, правительства, образовательной системы, индустрии, партийных организаций, а также прессы совместно с журналистами, поэтами, музыкантами, писателями, артистами, режиссёрами и атлетами. В конце концов, советские лыжные подразделения в соединении с партизанами, воевавшими позади линии фронта, вырабатывали непредсказуемые тактики боя в масштабе беспрецедентной в истории зимней войны, проводили множество успешных кампаний против германской армии в ходе контрнаступления в Великой Отечественной войне. Как одно из наиболее значимых движений в эпоху Сталинизма, кампания лыжной мобилизации оказала огромное влияние на развитие спорта, и, в особенности, была важнейшим фактором популярности советского биатлона от конца Финской войны и до падения коммунизма в 1991.

Советский Союз заплатил страшную цену за победу во Второй Мировой войне: 27 миллионов погибших, 1700 разрушенных городов, 70 000 уничтоженных сёл и деревень. Великая Отечественная война определила всю послевоенную жизнь нации. Возрождающийся патриотизм и желание отомстить за потерянное в войне вдохновляли Советских атлетов в международных соревнованиях. После войны, «военно-прикладной» спорт, такой, как бег на лыжах и стрельба, становится обязательным в образовательной системе и спортивных обществах.

Советский Союз использует эмоциональный эффект войны для организации спортивных фестивалей в честь выдающихся атлетов, погибших в боях. Гонки военных патрулей и особенно биатлон были особенно популярны у зрителей. Сцены с чемпионата мира 1974 года в Минске показывают забитые полностью стадионы и толпы народа вдоль всей лыжной трассы. Восемью годами позже, в 1982-м, полмиллиона зрителей посещают мировой чемпионат в том же Минске, до 200 000 стоят вдоль лыжни в каждый день эстафеты. Для контраста: фотографии с Олимпийских Игр 1972 и 1976-го отражают гораздо более редкую посещаемость биатлонных соревнований.

Всемирная перестройка после победы союзников во Второй Мировой войне развернула Советский Союз в сторону международного спорта, особенно Олимпийских Игр. Одна из основателей современного Олимпийского движения, Россия участвовала в Играх 1908-го в Лондоне и в 1912 в Стокгольме, так же, как и в шведских Noriska Spelen (предшественниц Зимних Олимпийских Игр) в 1913. С 1917 и до 1928 года Советы, однако, игнорировали буржуазные спортивные организации и отказывались от членства в международных спортивных федерациях. Они бойкотировали международные соревнования, характеризуя их как попытку «отвлечь пролетариат от классовой борьбы и готовить его к новым империалистическим войнам». После войны спорт получает новые, международные, возможности. Международные соревнования предоставляют Советам форум для празднования победе над фашизмом и прославления своей вооруженной мощи. Более значительно то, что победы в спорте повышают статус коммунизма во всём мире, и лучшим местом для демонстрации превосходства социалистического спорта являются Олимпийские Игры. После удачного дебюта в Хельсинских летних Играх 1952-го года, Советский Союз доминировал в Зимних Играх 1956-го года в Кортина Д’Ампеццо, выиграв больше медалей, чем какая-либо другая нация.

Биатлон становится Олимпийским

Зимние Олимпийские игры включали в себя гонки военных патрулей, подобных тем, что были в СССР, в 1924, 1928, 1936, и 1948, после чего были прекращены из-за сильных антивоенных настроений в послевоенную эпоху. Интерес к современному биатлону (т.е. индивидуальная лыжная гонка с одной только винтовкой, вместо гонок групп патрулей с полным набором экипировки) проявился в 1956, когда норвежская команда соревновалась в Швеции. После активного лоббирования СССР и Скандинавских стран, биатлон в 1960-м становится олимпийским видом спорта.

Успехи советских лыжных подразделений в Великой Отечественной войне, хорошо разработанная программа соревнований, международные успехи советских биатлонистов и огромный задел спортсменов с лыжными и стрелковыми талантами не могли не сказаться, поэтому не удивительно, что в большинстве первых Олимпийских состязаний советская команда всегда входила в шестёрку сильнейших. В военно-прикладном значении Олимпийских состязаний Советский Союз рассматривал биатлон как идеальный формат для демонстрации превосходства Красной Армии и провозглашённых лозунгов massovost’ и masterstvo против слабости Запада в разгар холодной войны. К сожалению, большим ожиданиям после внушительного ряда побед на мировом чемпионате 1959 года не суждено было оправдаться на Олимпиаде 1960 года в Скво-Вэлли. Плохую стрельбу на последнем огневом рубеже на родной земле холодной войны пресс-агентство Novosti переживало и 11 лет спустя: «До последнего момента никто не сомневался, что Александр Привалов должен выиграть: он обогнал всех своих противников и мог даже себе позволить пару промахов на последней стрельбе, сохранив свой лидерство. Тем не менее, невозможное случилось: он промахивался снова и снова, пока не потерял все шансы выиграть хотя бы второе место. Другие советские биатлонисты, все великолепные стрелки, также не справились с нервами и допустили кучу промахов…». Однако, советские биатлонисты выиграли затем два из трёх мировых чемпионатов, и финишировали первыми и вторыми на Олимпиаде 1964 года в Инсбруке.

Особенно сильны были cоветские эстафетные команды. Биатлонная эстафета впервые была представлена на международных соревнованиях в Ельверуме, Норвегия, в 1965-м. С 1965 по 1992 годы из 28 соревнований Советский Союз победил в 15-и. С 1968 по 1988 Советы никому не отдавали золотую олимпийскую медаль. Поскольку это требовало объединенных и согласованных усилий трёх или более лыжников, эстафета отражала напряженность и логичность национальной программы лыжной подготовки более, чем какие-либо другие виды. Marty Hall, главный тренер команды США по лыжам с 1968 по1979, писал в своей книге One Stride Ahead:

«Когда лыжник надевает эстафетный номер, он становится как бы другим человеком. Возможно, из-за гордости за нацию… или просто потому, что двое или трое членов его команды и командный успех в целом зависят от него. Независимо от причины, эстафетный гонщик становится зверем. Нет уже любви и дружбы между соревнующимися, и границы правил переступаются гораздо чаще». По мнению Hall’а, эстафета приобретает ауру военной перестрелки, и, возможно, поэтому Советы выглядят так хорошо. Советская жизнь часто находила выражение в терминах «борьбы», и каждый спортсмен чувствовал за собой единый коллективный дух нации в «борьбе за культуру».

Для примера, советские авторы Сергей Попов и Алексей Сребницкий писали военным стилем в журнале Soviet Life об успехе эстафетной команды в 1972 году на Олимпийских играх в Саппоро:
«Всё, что Иван Буков и Виктор Маматов должны были сделать – это распределить свои силы правильно и удержать преимущество – и они это сделали. Товарищество, взаимная поддержка и командный дух, вот секрет успеха нашей команды… они были нацелены на борьбу той моральной поддержкой, которую они получили».

Дикторский текст в советском фильме 1974 года Okhota na zoloto, о чемпионате мира в Минске, хорошо отражает эту тенденцию:
«Александр Тихонов проиграл первый раз за многие годы. Что это? Просто не повезло или усталость? Он знает, что здесь нет секретов или трюков, чтобы быть первым. Здесь есть только бескомпромиссная борьба».

Арена Холодной Войны

Таким образом, биатлонная эстафета превратилась не только в некий идеологический форум «социализм против капитализма», но и в поле сражения противников в Холодной войне, так же как и местом, где советы намеревались взять как бы реванш за поражение в Зимней войне. Сохранившиеся послевоенные настроения взаимного недоверия, усугубленные взаимным антагонизмом Востока и Запада, вызвали биатлонное соперничество между Финляндией и СССР, которое было легендарным. В 1970-х финские биатлонисты приложили серьёзные усилия, чтобы сместить советскую команду с «золотых» мест. Им это удалось только однажды, на Чемпионате мира 1975 года, где они опередили советскую команду на 25 секунд.

Соответственно, фильм Okhota na zoloto акцентирует внимание на мужестве советских лыжников и слабости их противников из некоммунистического блока стран в эстафете 4 х 7,5 километров. Например, советские продюсеры включили большой кусок с дважды золотым медалистом Juhani Suutarinen из Финляндии, сражающимся в подъёмами на не попавших в смазку лыжах и отстрелявшимся с большими штрафами – без упоминания о том, что в этой эстафете он показал лучшее время дня по бегу. Фильм так же фокусирует внимание на том, как норвежец Tor Svendsberget и американец Art Stegan в различных степенях изнеможения пересекают финишную линию. По контрасту, громкая героическая музыка сопровождает кадры, где финишируют советские лыжники, и громоподобный голос диктора вещает: «Их было четверо – Александр Ушаков, Александр Тихонов, Юрий Колмаков, Николай Круглов. Их было четверо – объединённых одной надеждой, желанием и решимостью победить». В предпоследней сцене огромных размеров баннеры с серпом и молотом развеваются на ветру во время вручения советской команде золотых медалей.

В Соединённых Штатах было также соответствующее восприятие биатлона в международных соревнованиях как формы «виртуальной войны» с Советским Союзом. В статье о Don’е Nielsen’е, члене Олимпийской команды US по биатлону в 1980 и 1984 годах, репортёр Daryl Gibson писал в Boulder Sunday Camera Magazine о том, как Nielsen искал деньги для поддержки своей тренировочной программы: «Nielsen переговорил с расположенным в Боулдере журналом Soldier of Fortune насчет участия в его подготовке. Журналу нравились антисоветские настроения относительно биатлона, и они договорились, что достаточно будет, если Nielsen пройдёт вокруг городского рынка в футболке с логотипом Soldier of Fortune».

С наступлением разрядки в ранних 1970-х Запад признал доминирующую роль Советского Союза в биатлоне. Sport Illustrated, после предсказанной им ранее победы скандинавов в Олимпийских биатлонных состязаниях в самый разгар Холодной войны, в 1972 году констатировал неизбежное: «В биатлоне русские имеют непобедимую эстафетную команду». В 1980-м Newsweek на обложке своего Олимпийского выпуска грустно замечает: «Американские атлеты не смогут выиграть в биатлоне ни одной Олимпийской медали». Характерно для Америки отношение к спорту, к которому в Советском Союзе относятся очень серьёзно, Newsweek пишет: «наша биатлонная команда укомплектована из одиночек, не объединённых общим духом, попавших в этот спорт случайно и не имеющих никаких реальных надежд на победу». Западноевропейская пресса также признала превосходство Советского Союза в биатлоне. Под заголовком «Русские охотники за медалями вынуждены соревноваться между собой» компания Fischer из Западной Германии отмечает рекорд, поставленный советской эстафетной командой: «Последняя победа означает, что русским удалось выиграть все пять Олимпийских эстафет с 1968 года – это Олимпийский рекорд, который вряд ли просто будет побить». Спортивные бренды, такие как Fischer, Exel, Adidas начали страстно спонсировать советскую биатлонную команду, в надежде, что их продукцию увидят все, когда русские поднимаются на пьедестал.

Олимпийское золото – Олимпийские льготы

Для советских биатлонистов Олимпийская победа была наиболее важной целью, которую они могли достичь в СССР. В статье об Анатолии Алябьеве, золотом медалисте в 20-километровом индивидуальном биатлоне в Лэйк Плэсид в 1980-м, его бронзовая медаль в 10-километровой гонке даже не упоминается. Таким же образом советское пресс-агентство Novosti игнорировало бронзу Александра Привалова в Скво Вэлли 20 годами ранее. Для успешных лыжников, завоевавших медали в международных соревнованиях и особенно Олимпийское золото, предусматривались специальные привилегии, такие как зарубежные поездки, денежные выплаты, квартиры и dachi. Скандинавский журнал Svensk Skidsport отмечает, что Советский Союз награждал своих медалистов и позволял им тратить деньги на Западе: «В этом году в Рамзау (Австрия) русские покупали, среди прочих вещей, автомобили Вольво и Мерседес, которые затем гнали своим ходом 3600 миль в Москву».

Даже после развала Советского Союза в лыжный сезон 1991-92 годов, биатлонисты, прошедшие советскую школу, продолжали доминировать в спорте. С 1993 по 1998 атлеты из России и Белоруссии выиграли 81 медаль в состязаниях Мировых Чемпионатов и Олимпийских игр, 40 из них – за победу в эстафете или в командных соревнованиях. Совсем недавно, в 2005 году, российский еженедельник Ogonek лаконично охарактеризовал биатлон как «наше национальное достояние».

Контраст между восприятием биатлона на Западе, особенно в Соединённых Штатах, и в Советском Союзе отражает степень, которую каждое сообщество придаёт важности события, Для американских атлетов участие в биатлоне было лишь упражнением в безрезультативности, со слабым к нему интересом вне Олимпийских сезонов и малым вознаграждением. Советские биатлонисты, с другой стороны, на все лады прославлялись прессой и получали щедрое вознаграждение, недоступное массам позади Железного Занавеса. Советская культура рассматривала всех участвующих в биатлоне, будь то нормы ГТО или Олимпийские игры, как квинтэссенцию нового советского человека: самоотверженный, помнящий о своих пролетарских корнях, преданный делу социализма и готовый защищать свою Родину. К тому же, полувоенная природа биатлона напоминала о тех, кто отдал свои жизни за победу в Великой Отечественной войне. Победа в биатлоне обеспечивала прекрасную идеологическую платформу для демонстрации превосходства Советской социалистической системы и её военной мощи. Lyle Nelson, представлявший команду США в биатлоне на четырёх Олимпиадах, делится в выпуске Newsweek от 25 февраля 1980 года: «Быть номером 1 в биатлоне не так уж и важно. Не хочется ползти к своей могиле, повторяя, что я выиграл золотую медаль». Биатлонисты Советского Союза, за спиной которых 27 миллионов жертв фашизма, несомненно, думали иначе.

Перевод И. Изыльметьева