Были сборы недолги

Из серии "Записки альпинистского врача"

...Шумел по праздникам Большой Ташкентский Базар. Здесь, на территории самого большого в Центральной Азии оазиса, на перекрёстке больших дорог, ведущих из далёкого Китая в студёную Сибирь или в далёкую Европу, через Россию, или в Персию и Прикаспий и Приаралье, здесь можно было увидеть любой товар, который только производился в любом уголке Земли и с тяжёлым трудом и риском привозился сюда, перекупался и шёл дальше по торговым путям. А когда "Белый Царь" провёл сюда железную дорогу, и русский купец стал давать за пуд хлопка до десяти пудов пшеницы, то расцвели ремёсла и хлопзаводы, а по Сыр-Дарье и Аму-Дарье пошли баржи с хлопком и бараньими кишками, из которых делались изумительные струны для скрипок и альтов, и появились первые местные миллионеры - Давыдовы и Пателляховы, Ибрагимовы и Бабаевы, а местные каляндары и баскаки правдою и неправдою снимали нехилую дань со всех, угрожая вставлять в колёса палки...

...Шумел по праздникам Большой Ташкентский Базар. Сюда на перекрёсток больших дорог съезжались на состязания в борьбе Кураш самые известные и именитые бойцы Ирана, Афганистана, Бурятии, татары Поволжья, уйгуры с Манчжурии, монголы, гости с Осетии и Грузии, мощные турецкие багатуры, не уступали гостям и местные батыры, имевшие уже несколько столетий свои школы борьбы...

...Гости прибывали со своими караванами, гаремами, костоправами, селились в караван-сараях, иногда ставили свои богатые шатры или юрты, многие просто добирались на поезде, приезжали верхом на скакуне или на простом осле, приходили пешком, и открывались арены для начинающих, потом для опытных, затем для самых сильных и изощрённых мастеров борьбы. Тут тоже царили каляндары, наживаясь на каждом клочке земли, где ставился шатёр или юрта, где арена покрывалась ковром и где стояли зрители, снимая дань с каждого пари и ставок. Но несмотря на них, здесь царил такой душевный подъём, что зачастую, русский солдат или офицер, загоревшись этим огнём, сбрасывал гимнастёрку и сапоги, одевал халат и, подпоясавшись бельбагом, бежал к арене начинающих пробовать свои силы. И судившие и оценивавшие каждый бросок и движение казии следили, чтобы всё было честно и справедливо, и не было здесь ни религий, ни наций, а были бойцы и арена, и схватывали они своими сильными руками за бельбаги, закрученные на поясе поверх ватного бойцовского халата, и начинали они вертеться вокруг друг друга, и наливались кровью глаза, и вздувались невероятным напряжением вены на лбах, и рвались сокращавшиеся выпуклые мышцы, лопались сухожилия, выходили из своих гнёзд плечевые суставы, но не отступали, а падали изнемогшие и изуродованные в бою, а победители бережно относили их к табибам и костоправам в их шатры и юрты.

Красавица Мазол, с необычной для азиатской женщины алебастровой белизны кожей и серыми с изумрудным проблеском задорными глазами и с серебристыми прядями в мелко вьющихся шатеновых волосах, дочь костоправа с улицы Сагбан, по праздникам подрабатывала, вправляя вывихи борцам "Кураш" прямо у края ковра своими тренированными пальцами. Она на всю жизнь запомнила того, уже матёрого богатыря-уйгура с Куйлюка, преклонившего перед ней колено. Он поцеловал ей руки, которыми она только что поставила ему на место его жёсткое, мускулистое плечо, и повесил ей на шею изумительной красоты золотое ожерелье работы персидских мастеров...

Айболит и Галоген сидели ранним ташкентским утром последних дней мая в просторном и неухоженном дворе без единого деревца и напротив широко распахнутой двери складского помещения, вдоль стен которого располагались стеллажи с барахлом, верёвками, слесаркой, посередине стояли вместительные деревянные ящики, а с потолка свисали кошки Сани Ткача, погибшего в прошлом сезоне.

И после того, как погибла эта молодая и подававшая большие надежды группа Ткача, из многих буйных головушек была навсегда изгнана наивная сказка о безаварийном альпинизме, и поэтому в прежде наводнённым народом дворе сейчас царила малочисленность и необычная тишина и покой.

Двор, в котором они сидели, был молчаливым свидетелем подготовки многих очень серьёзных экспедиций, сюда приходили в гости альпинисты со всесоюзной и мировой известностью, здесь на встречу с Ашотом приходила его подруга, олимпийская чемпионка по плаванию Светка Бабанина, обладательница самой красивой фигуры в Ташкенте.

Айболит помнил тот уже далёкий случай, когда Ашот, получив в банке десять тысяч рублей наличными на экспедицию, тормознул такси, в которое тут же ввалились два амбала с финскими ножами, пытаясь ограбить кассу водилы. Ашот, уже усевшись на заднем сидении, успел огреть одного из них кулаком по затылку, а второго выбил своей ногой сорок седьмого размера вместе с задней дверью на мостовую, выкинул переднего, затем стряхнул с двери тело второго, сел на заднее сиденье, взял в руки дверь, успев крикнуть водиле, чтобы гнал, пока не появились менты.

Он так и въехал во двор и вышел из машины, держа дверцу в руках и вызвав взрыв гомерического хохота у всех, кто там был в ту пору. Вместо правого кулака был сплошной кровоподтёк, а стопа отекла и, впоследствии на рентгене, были видны переломы двух внешних костей стопы...

Айболит укладывал в выделенный ему ящик тяжёлым трудом добытые спирт и элеутерококк с дефицитными витаминами, половину которых пришлось оставить жадным и толстопузым аптекарям, как и мелкие и немелкие подарки разным чинушам.

Галоген, окончивший очень престижный в Ташкенте институт связи, пытался реанимировать уже очень изношенные и видавшие виды милицейские рации.

А сейчас, уже начали прибывать люди и у каждого была уже своя задача, а кто ещё не был озадачен, подходили к Хамиду и Лябе и получали свою часть, включая непечатные овощи из развязавшегося Лябиного мешочка.

Пришёл Арлекин и пришёл несгибаемый коммунист Гоша, фигурой и лицом похожий на отставного гладиатора, развернул фальшивые ведомости и потребовал всем расписаться, затем долго и придирчиво их заполнял и все понимали, что без этого не дадут денег на экспедицию, и всё будет плохо, и ничего не будет хватать...

Явился Хохол, без вещей, без "здрасте". Подойдя к Лябе, что-то тихо спросил и к удивлению Айболита, Ляба очень вежливо и без овощей ему сообщил, что Хохлуша включён в основной состав, и пусть уважаемый и почитаемый сам решает, ехать или компания не нравится. Хохол вытащил из Лабиного мешочка самый ядрёный овощ и послал всех на него и, когда он пошёл к выходу, Айболит бросился за ним.

"Куда? Стой," - Ляба преградил ему путь. "Пропадёт без нас, сопьётся"."Сядь и остынь" - Ляба тоже сел. "Он же чемпион Союза, понимаешь разницу, а мы все г....о, тяжелый металл, это золото, не каждому под силу снести." "Но он честно его заработал". "А остальным что, на халяву доставалось?" - вспылил Ляба. "Ну ты пойми, он очень хочет ехать, но он хочет, чтобы мы стояли на коленях и объясняли ему, какой он единственный и неповторимый. Не будет этого. Он поедет за командой, если поедет, но не команда за ним".

И Айболит подумал, что, возможно, его золото ещё впереди, и он постарается, чтобы оно его не испортило, как не испортило оно его бабку Мазол, как Лябу, как Британца.

Приехал Ашот, на этот раз, без приключений, с четырьмя банками чёрной икры, вместо двадцати, отдав шестнадцать на взятки, привёз деньги, но не все, опять, отдав часть на подарки, заказал грузовик и два автобуса. "Я не знаю, сколько будет народу в этом году, мужики. Сколько будет, столько и будет".

Наконец, явился тучный зампред за своей данью и заорал, что он понимает, что Ашот ворует не деньгами, и просит по-хорошему сгрузить ящик тушёнки ему, в багажник...

И когда Айболит пришёл в этот двор следующим утром, народу с трудом набралось только на один автобус, но ворота были открыты и они понеслись на восток, где ждали их высокие снеговые горы, где люди верили сказанным словам, туда, где царил суровый закон гор, одинаковый для барсов и котят, где не было наций и религий, а были только горы и команда.

В тот момент, когда Айболит закончил печатать черновик своего очередного рассказа, по видеофону позвонила дочь и сказала, что прыгнула с парашютом. Айболит смотрел в её серые с изумрудным проблеском задорные глаза, глядел на её алебастровой белизны кожу, такую необычную для выходцев из Средней Азии. Она не любила свои светлые, с серебристыми прядями мелкие кудри и постоянно выпрямляла их на крупных бигудях.

Автор: Борис Абрамов (Aibolit)
Фотографии К. Минайченко