Правила этикета

Из серии "Записки альпинистского врача"

"Привет, Изольда, ты совсем не изменилась, всё такая же прекрасная". Айболит спускался на Фирновое плато с промеж грудей, когда увидел её, бредущую ему навстречу в связке с незнакомым мужиком. Изольда ничего не сказала, уставилась на Айболита с лёгким удивлением: "Ты кто?" "В Артуче, в семьдесят седьмом, в последнюю смену". Изольда честно пыталась вспомнить, не могла.

"Ладно, спускайтесь на ребро по моим следам, там найдёте нормальные перила, и с горой вас". Дул подлый и зубасто студёный ветерок со снежной крошкой, которая неприятно собиралась под капюшоном на загривке. Солнце уже взошло, а за этот день надо было еще пересечь плато, забраться на Верблюда и подойти к отметке 6900, где был поставлен рабочий лагерь, и где его ждали уже целые сутки.

На их предыдущей ночёвке, где-то на ребре, ведущем на Фирновое плато, посередине, внезапно спёкся Россинант, и Айболиту пришлось ждать поднимающихся ребят с третьей группы, чтобы кто-нибудь увёл Россинанта вниз, а его собственная компания уже пошла наверх. И сейчас он шёл один, неся в рюкзаке "айболитку" и аптечку, которые были нужны там, наверху, и он там был нужен тоже.

Тропа, битая не одним десятком ног, вела как раз по тому пути, какой был ему нужен, на Верблюде ступени были тоже хорошо выбиты. И всё было бы прекрасно, если бы не порывистый ветер со снежком в морду лица и отвратительное настроение, с которым он всегда выходил на поиск.

Удивительно быстро, уже к обеду, где-то после двух, он поднялся в рабочий лагерь. Отдохнуть ему не пришлось, потому что там, на 7300, где дюжина парней рыла траншеи, пытаясь найти тела Валерки и Коли, тех двоих, оставшихся с зимы, почувствовал себя плохо Мона-Лиза, которого надо было забрать и спустить в лагерь, никого не отрывая от работы...

Где-то к вечеру, при уже садившемся солнце, когда ещё было светло, но фирновый покров уже начал голубеть, а ветер стих, Сарафан и Айболит поднялись к Евиному камню.

Шла уже двенадцатая годовщина Евиной гибели, и множество людей, идя на вершину, заворачивали сюда, на самое высокогорное захоронение страны, сохраняя о ней память. Только Айболит, ранее штурмуя пик 7495 с ледника Бивачный, посетил Еву сегодня впервые со дня её смерти.

Ева лежала на плоском каменном столе, завёрнутая Россинантом и Британцем в день гибели в перкалевую палатку и обложенная с краёв камнями. Из дыры в палатке проглядывался её ботинок, а сбоку Киса, спустя год, заколотил "морковку", в проушину которой люди вкладывали эдельвейсы, принесённые снизу. Айболит сел, вытащил из внутреннего кармана пакетик со свежими эдельвейсами и заменил увядшие...

Он отчётливо помнил тот уже далёкий день, когда вертолёт в два рейса доставил на Пыльную поляну ледника Москвина эту польскую группу, их шефа - всегда спокойную, с достоинством себя держащую, умную и очаровательную Ванду, с которой очень быстро подружился, смешливую и юморную Еву, стройную Душку, тотчас же покорившую Антошкино сердце, сильных, спокойных польских парней...

...Тогда, уже на спуске с вершины, где-то на 7300, у Евы кошка зацепилась за кошку, она упала, покатилась, а затем ушла в свободном падении на ледовом сбросе, ударившись при приземлении на голову, и спустившийся к ней врач белорусской команды, Эдик Липень констатировал смерть после перелома основания черепа...

...Поднявшиеся сюда Россинант, Британец, Финик, Хохол и Лука с двумя поляками с невероятно тяжёлыми усилиями приволокли её тело к этому каменному столу, выбранному Россинантом, завернули в палатку и обложили камнями, а Финик и Британец от перенапряжения получили кровоизлияния в тело глаза...

Инициативы у поляков хоронить Еву не было, и на вопрос почему, поляки дали ответ, что Ева знала, на что шла, и все они тоже также рискуют, а завтра каждый из них может погибнуть тоже, так зачем хоронить...

Много позже Айболит в разговоре с Кисой коснулся этой темы, и Киса сообщил ему, что среди европейских альпинистов бытует мнение, что чувство коллективизма на восьмой тысяче метров над уровнем моря исчезает, а на первое место выходит инстинкт самосохранения.

Айболит вспомнил прочитанное им о Тенциге и Хиллари, как они плечом к плечу, шагом, взошли на Зверест. Как Королева Англии присвоила Тенцингу звание "Джентльмен с Вершины Эверест", а в правилах этикета и кодекса чести Её Величество таки прекрасно разбиралась. Вспомнил Пьетро Бонатти, с риском для жизни доставившего в штурмовой лагерь кислород уже на девятой тысяче метров. Как много лет спустя вышли на спасение своего товарища тоже на девятой тысяче Туркевич и Бершов, ночью, не выспавшиеся и усталые, принесли Мысловскому кислородный баллон, а Першин с Антипиным, зимней ночью, на восьмой тысяче метров, обмороженные и еле живые, отказались оставить одного умирающего Валерку. Все эти люди почему-то людьми оставались. И на восьмой, и на девятой тысяче они соблюдали все правила этикета.

Прощание с поляками в Джергитале было прохладным, с ними больше не ходили. Спустя два года поляки сделали Нанга-Парбат, до вершины дошли вчетвером, на спуске одну связку сдуло ветром с гребня, но это у них было в порядке вещей, и никого не взволновало. А ещё два года спустя Ашот показал Айболиту открытку с видом на Эверест, в которой Ванда извещала их, что она взошла на вершину...

...А теперь, Айболит, сидя с Сарафаном у Евиного камня, смотрел на свои австрийские кошки, подарок Ванды, которые вот уже двенадцатый год служат ему верой и правдой. Поняла бы их сейчас Ванда? Он свято хранил память от общения с ней, как подарок. Но их понятия о жизни и чести он не мог ни понять, ни принять.

Он размышлял о том, что они совершают вот эту поисковую экспедицию, чтобы попытаться найти и принести в семьи тела своих товарищей, погибших зимой, но вряд ли они их уже найдут, а семьи, враждебно настроенные завистливыми ничтожествами, им всё равно не поверят, что уже слегка постаревшие Россинант и Мона-Лиза не выдержали темпа и могли тоже сейчас погибнуть.

Айболит был уже на десять лет старше их новой, молодой команды, которая с лёгкостью усвоила правила этикета от стариков и сейчас который день продолжала прорубать и прорывать траншеи на 7300, пытаясь изо всех сил найти эти два тела.

Прорытые вдоль и поперёк траншеи на месте трагедии, металлоискатель, с трудом принесенный на эту высоту, риск, тяжёлая усталость и высокогорное истощение, все оказалось безрезультатным. Тогда ещё никто из них не знал, что тела погибших просто тонут во льду, как в воде, и Айболит часто задавал себе вопрос, если бы они это знали, пошли бы они на этот неизмеримый риск, и каждый раз сам себе говорил "да". Хотя бы для того, чтобы остаться людьми и следовать правилам своего этикета.

Автор: Борис Абрамов (Aibolit)
Фото К. Минайченко.