Дорога к признанию

Стояли последние дни августа и ветер, дующий с верховьев ледника Северный Иныльчек, уже становился студёным, солнце светило ярко, будто в последний раз, красавец Хан по-прежнему сверкал своей пирамидой, вечно притягивая взоры и не оставляя никого равнодушным, а вертолёт не прилетел и пора было уже уходить пешком.

Вернувшиеся вчера с маршрута "Снежные Барсы", переевшие и перепившие на радостях, все, кроме Кости и Британца, мучились животом, и у нескольких вылезли напряжённые геморроидальные узлы, резко болезненные и кровоточащие, заставлявшие людей терять самообладание и кричать от боли.

Айболит стоял посреди всего этого кошмара, всех по очереди ставя в собачью позу, промывал и обезболивал узлы, вставлял свечи, а вокруг него стояла возбуждённая и матерящаяся толпа, от которой не было пользы, наконец, последний больной утих, облегчённо застёгивая штаны, и все стали готовиться к походу вниз...

Сейчас он больше ничего не мог для них сделать, кроме одного. Он взял горные ботинки у двух больных, у остальных забрал по самой тяжёлой вещи, нагрузился и, тяжело ступая, поплёлся в хвосте...

Потомственный врач, окончивший один из очень престижных мединститутов страны, Айболит сам себе придумал эту войну. Унаследованная им горячая кровь его прадеда, путешественника и профессионального борца, ударяла ему в голову и сердце и не в силах противиться её зову, он сначала поступил на работу в реанимацию, не желая лечить насморки в поликлинике, а затем, набравшись наглости, пришёл к самому известному шефу одной из лучших альпинистских команд страны и попросил у него место врача.

Шеф принял его у себя в уютном подвале, по стенам которого были развешаны фотографии гор, людей в горном облачении, награды, на книжных полках журналы, папки с документами, библиотека, пригласил сесть, сел сам.

Айболит видел перед собой очень крупного, восточного типа, смуглого брюнета, чем-то напоминавшего тигра, с мощными плечами и огромными кулаками, с грозным, умным и внимательным взглядом. В общении он был прост и, к удивлению Айболита, согласился сразу, но предупредил, что команда не простая, все бандиты, а единственный врач, которого команда уважала, погиб на Победе, с тех пор врачи в команде больше одного сезона не держатся...

Эти бандиты оказались профессионалами высокого класса с честными сердцами и чистыми душами, и с такой же горячей кровью, как у Айболита, и врач им требовался тоже знающий, а пришедший со студенческой скамьи и неопытный Айболит их никак не устраивал...

Шёл уже третий день этого турпохода. Они шли по ровному ложу ледника, иногда выходя на морену с хорошей тропой. иногда опять по леднику. Слева по ходу они давно миновали ледник Дикий, за которым возвышался грозный массив главного людоеда здешних мест - пика Победы, а справа гряда Небесных Гор. Уже скрылась за поворотом гигантская пирамида Хан-Тенгри и воздух постепенно переставал быть таким разреженным и сухим. Непомерно тяжёлый рюкзак давно содрал кожу с выпирающих ключиц резко похудевшего тела, больно давил на спину, грозя стереть в порошок кости позвоночника, а ноги только в выпрямленном состоянии и могли держать Айболита под этим рюкзаком и каждый шаг должен был быть выверенным, чтобы не нарушить весьма условное равновесие.

Он уже не хотел пить и не хотел есть. Он просто тупо переставлял ноги под рюкзаком и размышлял о том, как легко мальчик из приличной семьи превращается во вьючное животное, и сколько это животное протянет ещё. На одном из привалов он видел брошенные ещё в довертолётную эпоху четырёхзубые лошадиные кошки и подумал, что лошадь пала, а кошки никто не подобрал, видимо, лошадей уже не осталось, а он ещё идёт и ещё проживёт, и, видимо, человек всё-таки сильнее лошади и сегодня он ещё не падёт.

Его пациенты, еле передвигающие ноги от боли в первый день, сегодня шли лучше, и узлы на задницах уже становились мягче, а Айболит на ночёвках опять превращаясь из верблюда во вчерашнего студента-медика, ставил их всех в уже привычную им собачью позу и смазывал узлы глазной мазью с антибиотиком и вставлял обезболивающие свечи. И то ли, благодаря лечению, то ли благодаря концлагерной диете, на которой сидела вся команда, но они постепенно выздоравливали.

Арлекин и Ляба чувствовали себя хуже всех, и Айболит большую часть времени занимался ими, но и они тоже вроде бы двинулись к улучшению и уже на четвёртый день Арлекин стал чуть-чуть улыбаться своей хулиганской улыбкой, а Ляба слабым голосом уже грозился кому-то набить рожу.

Его размышления были прерваны внезапным падением в неглубокую яму, на дне которой была высохшая лужа крови. "Так, я здесь уже не первый,- подумал он. - Теперь как выбираться будем, доктор?". Рюкзак подняться не дал. Он выполз из ямы и пополз дальше по тропе до первого большого камня, заполз на него грудью, оставив ноги сзади, отжался руками, подставил тихонько ноги под рюкзак, немного подышал, встать смог с четвёртой попытки...

Их поймал грозовой шторм уже на том месте, где кончался ледник Иныльчек и начиналась речка, которая мгновенно вздулась и не дала в этот вечер добраться до забросок в пещере на орографически правом берегу. На том же берегу они увидели нескольких киргизов-пастухов с лошадьми, которые что-то им кричали, но из-за рёва потока никто ничего не расслышал, и обе группы - и пастухи, и альпинисты устроились на ночлег...

Обильный ливень продолжался всю ночь, в этот раз Айболит расположился в палатке с "Барсами", вода была выше уровня земли сантиметров на пять и им пришлось спать в воде, угостившись на ужин рыбьей чешуёй с кожей, которую Костя Люман сохранил ещё с восхождения...

Утром, поверх грозного и мутного потока, несущим по дну камни, грозившие переломать ноги тем, кто рискнёт переправляться, они начали бросать камни с записками пастухам, которые сообщили им, что заброска - два здоровенных, полных консервных банок, ящика, почти недельный запас для любой экспедиции, разорена подчистую, не оставлено ни одной банки, а лежит записка: "Спасибо за продукты, туристы Ленинграда". Это была явная диверсия и не туристская, но разбираться в этом не было возможности, а пастухи перебросили им через поток несколько кусков козлиного мяса со вчерашней охоты и, сваренное мясо без соли показалось им верхом гастрономического искусства...

Вода спала на следующий день, и появились гнедые лошади пастухов, и белые лошади с погранзаставы, а Ашот следил, чтобы никто не вставлял ноги в стремена, особенно в триконях и были осторожны с лошадьми погранцов, потому что эти лошади не любят незнакомцев у себя на спине и сбрасывают их на землю. Так и случилось. Трое или четверо были сброшены сразу, а Лябу один пакостный конёк, немного погодя, сбросил прямо в заросли облепихи, сволочь.

Уже в Пржевальске, на почте, они узнали, что погиб их соперник, Кустовский. Пройдя Южную стену пика 7495, он просто сел под вершиной, сказал ребятам, что были с ним, "Вот и всё" и тихо умер. Вся команда стояла и молчала, а Ляба сказал: "Мы так выигрывать не хотим", что ещё больше усилило восхищение Айболита этими необычными людьми.

Неделю спустя, в Ташкенте, вся команда собралась у здания спорткомитета, а на прощание Ашот на своих "Жигулях" подъехал к Айболиту и попросил того придти завтра к вечеру к телецентру, где будет выступать основной состав. "Смотреть?" - спросил Айболит. "Выступать,"- укоризненно ответил ему Ашот. Это значило, что Айболит в команде удержался. И то, что из-под Хан-Тенгри он забрал и унёс вещи всех своих больных, пришлось "Барсам" по душе, и они ему позволили остаться в команде и дали возможность выступить с ними по телевидению. Но признанием это ещё не было. До признания лежал долгий и мучительный путь.

Автор: Борис Абрамов (Aibolit)
Фотографии Константина Минайченко, МС, чемпиона СССР 1975г., класс высотных траверсов