Его дорогие старики

Из серии "Записки альпинистского врача"

Чистым душам и честным сердцам наших стариков посвящается.

"Ну, вы, мастера, "барсы", как вас там ещё, совесть у вас есть?" - Британец задал вопрос после того, как на малом совете план восхождения на пик 7134 был стариками утверждён. "А в чём дело?" - спросил Арлекин. "А в том, что Айболит уже шестой год не в состоянии зайти на эту гору, и всё из-за больных. И я спрашиваю у Вас, Арлекин, сколько раз Вы были на этом пупыре?" "Да счёт потерял". "Шмель, а у тебя?" "Ааа?" "Сколько раз ты был на этой горе?" "Ааа, фосемь", "Марго?". "Четыре". "Ладно, Брит, не продолжай, уж я-то ему точно должен," - Граф покраснел, вспоминая, как года три назад, будучи больным, мотал Айболиту нервы, не желая пить лекарства."Зайдёт он, не я буду, и с первым больным ухожу я"...

Айболит дежурил по кухне в компании Шмеля, Королевы Марго и Орла. Кухня располагалась сразу за Большим шатром, а с другой стороны в ряд, как по ниточке ровно были выставлены старые польские кемпинги для личного состава, где в это время всё их население сидело и готовило снаряжение к выходу в высокогорную зону. Какие-то два парня, из питерских, шли вдоль палаток и спрашивали: "Ребята, Гена Попов с вами?" получив отрицательный ответ, переходили к следующей палатке...

"Кого ищут?", - высунулся плохо слышащий Шмель. "Ищут Гену Попова", - раздельно и медленно, чтобы Шмель понял, произнесла Королева Марго. "Он что, умех?", - Шмель не мог произносить "р". "Нет, он жив", - опять терпеливо произнесла Марго. Шмель недоумённо посмотрел на Королеву Марго, передёрнул плечами и утверждающе произнёс: "Ну, а если шиф, чего ищут?"
Шмель был сейчас трезв, как стёклышко, его просто зашкалило, как нередко зашкаливало и до.

Гена Чеканов, МС, Кавалер ордена Знак Почёта, (Шмель)

Этот недуг возник у него давно, тогда, когда очень молодая Ашотовская команда ещё росла, но уже пошла на "Узбека", а на спуске по длинному, градусов шестьдесят, фирновому склону им насточертел пешедрал. И тогда первый, сев на свои задние и тощие полушария, съехал стремительно вниз до выполаживания. Никто даже не подозревал, что на середине склона их подстерегал здоровенный и бездонный бергшрунд, и первый, пролетев над ним и остановившись на выполаживании, стал в ужасе махать руками и кричать. Но оставшиеся вверху расценили это, как приглашение ехать. Второй спустившийся тоже замахал руками и закричал, и так шло всё с последующими.

И когда пришла очередь Шмеля, траншея спуска углубилась достаточно для того, чтобы Шмель смог чётко припечататься в его противоположный ледовый край, потеряв все передние зубы. Вылетел вверх по закону инерции Шмелёвский рюкзак и покатился по склону, а Хрясь пронзительно начал кричать, что покатилась голова, но тут же над краем трещины показалась настоящая и живая голова Шмеля и кричала: "Шиф я, шиф я". Шмель сам добежал до нижней группы и подобрал рюкзак. Предположительно, были сломаны обе челюсти, из ушей капала кровь, смешанная с внутричерепной жидкостью - грозный симптом перелома основания черепа, но Шмель лечиться не желал, как-то выжил сам.

А в рейсовом автобусе, где ехала вся команда, дряхлеющий, но ещё с широкими плечами бойца и талией жокея, старик-узбек попросил Шмеля уступить ему место, мотивируя тем, что у него только три зуба осталось. Шмель повернул к нему своё, в ссадинах и синяках лицо, раскрыл свой беззубый рот и прошамкал, что если по зубам считать, то этот старик ему внуком приходится.
"Сиди, сынок, сиди,"- заботливо сказал старик и по-узбекски, в расчёте, что его никто не поймёт, добавил: "Бирикелля, интересно, какой же это удалец-джигит, да продлит Аллах дни его на земле, так славно отделал этого уруса?"
Громовой и внезапный хохот показал старому басмачу, что он был понят. Он побледнел, но увидев, что бить не станут, захохотал громче всех и стал приглашать команду к себе в усадьбу на плов...
С тех давних пор и пошла эта дружба между жителями мятежного прежде посёлка и Эльчибековской командой...

А сейчас, когда четыре пятёрки - четыре группы из пятерых парней каждая, как раз на высотную палатку, готовились к выходу на" сковороду", Шмелюга, выходя на акклиматизацию, забрал Айболита в связку, проверить, как он ходит лёд...

Ночью выпал свежий снег, и трещины, легко видные ранее по разнице цвета снега, стали нераспознаваемы, и Шмель встал сзади, предоставив Айболиту первому искать проходы наверх...
Они сработали и " сковороду", и выше, и пару раз, уже на обратном пути, когда Айболит чувствовал, что мост не держит и уходит под ним, он прыгал головой вперёд, затем делая кувырок в воздухе, приземлялся на задницу и вставал, получая одобрительное жужжание Шмеля, собиравшего за ним верёвку.

"На нашей улице духакоф нет", - по приходу на базу заявил Шмель на безмолвный вопрос Ашота.

"На нашей улице...". Да. Его мать, только окончившая мединститут, внезапно обнаружила, что будущий четырёхлетний Айболит говорил только по-узбекски и по-таджикски, совершенно не понимая по-русски. И сняв свои золотые браслеты, доставшиеся ей по наследству, она отдала их мужу, приказав ему найти и купить дом в русской части города. Эти браслеты были обменены на большой и просторный дом с двором и садом, а Шмель был их соседом во дворе напротив и крутил "солнце" на дворовом турнике лучше и дольше всех, почти до тридцати пяти лет, но это была уже отдельная история...

А в этом году, во время короткого ухудшения погоды с внезапными шквалами с дождём, ветром и мокрым снегом, не терявшие зря время памирские волки, быстрые и вечно голодные, внезапно атаковали их маленькое стадо баранов, оставив команде только рога и копыта. Всё остальное было размолото их челюстями и похоронено в бездонных волчьих желудках.

И поэтому Ашот ходил по всей поляне, отыскивая места, где другие экспедиции резали коров и собирал головы, ноги, хвосты, внутренности и все ночи варил очень вкусный хаш, разливая поутру каждому в миску на завтрак и в котелок на ход. Этого с избытком хватало до ночёвок на морене. А дальше, на "сковороде", и до Раздельной шла тушёнка с ещё внизу проваренной картошкой с укропом, вкусные ржаные сухари, маринованная селёдка, жареный бекон с яйцами, копчёная колбаска, вкусно пахнущие узбекские лепёшки с маком, кокошкины насыщенные супы и крепкий чай с настойкой элеутерококка, с лимоном и жёлтым, с крупными кристаллами восточным сахаром, который назывался нават, а на перекус пользовали грецкий орех с кишмишом и горным, чимганским мёдом, рижские шпроты. А красную икру со сливочным маслом и свежим чуреком и коньяк Ляба ставил на стол уже внизу, на базе, после горы.

Ещё выше, уже в штурмовом лагере полагались деликатесы - копчёная красная и белая рыба, знаменитые шоколадные конфеты "Каракум" и карамель "Раковая шейка" Ташкентской фабрики "Уртак" и дефицит - американские сублиматы - рагу с картофельным пюре с восхитительным запахом, очень качественный яичный порошок, творог и замечательный цейлонский чай лондонской упаковки. Дефицит Ляба умудрялся добывать у буржуев и небуржуев в обмен на мешок овсянки, оставшийся после убиённых волками баранов, свежеприготовленную узбекскую, с зазывным ароматом шурпу и превосходный армянский хаш с солью, чесноком и болгарским перцем...

..."Странности" начались сразу после "сковороды", когда у стокилограммового верзилы Малыша вылез кровоточащий геморрой, и Британец, послав это восхождение куда подальше и объявив себя тоже больным, тут же схватил рюкзак у Малыша и они оба пошли вниз...

Ушёл Граф, ушли Арлекин, Шмель, Гарри Трёхпалый, Россинант и гладиатор Гоша, с последним больным ушёл Хамид. До штурмового лагеря из стариков дошли Ален Делон и Королева Марго. И когда наутро Серёжа Б-в, ещё не заслуживший прозвище, начал искать дверь от туалета, ощупывая пологий фирновый склон, к нему подошла очаровательная Марго и пригласила пройтись с ним вниз, тот спросил её, зачем, она, чарующе улыбаясь заявила, что Серёжа ей ну прямо безумно нравится...

"Доброе утро, Айболит, прекрасно выглядишь. Давай вперёд, между тобой и вершиной никого больше нет". "Спасибо, Марго", - его голос дрогнул. До Айболита наконец-то дошло, почему старики устроили весь этот цирк. Сердце ёкнуло и он подумал, что этот супертитулованный народ сделал ему то, чего эти люди никогда никому не делали и, вероятно, делать никогда и никому в будущем не намерены тоже...

Его группа давно ушла наверх, а у него внезапно появился синдром "ватных ног". Айболит отжимался руками об обе лыжные палки и подтягивал тело и не держащие его ноги делали шаг, затем ещё раз и ещё... Он знал, что другого шанса достичь этой вершины у него не будет до конца его жизни. Дул порывистый ветер, обжигая верхнюю десну справа, мёрзли пальцы на ногах и руках, а из-за сухого и приступообразного кашля, забиравшего много сил, не хватало воздуха и после очередного пароксизма у него темнело в глазах, качались гора и небо, и появлялось рыбье дыхание, которое было предвестником его окончательной остановки. Его глаза слезились и те слезинки, которые попадали на стёкла очков, затрудняли видимость...

Обелиск на вершине показался внезапно. На нём Ильич с ледорубом вдохновенно глядел куда-то на восток, а правее, на куче обдутых ветром валунов, давно сидели и ожидали его мужики, уже поевшие, попившие, покурившие и начинающие порядком мёрзнуть...

Его подхватил Ален Делон, напоил тёплым чаем из термоса, который он приберегал для него, дал конфету с ромом. Улыбался Орёл, Работяга Рыжий пожал руку, Вилька, Галоген, Хан Мамай, другие, начали его поздравлять, а на спуске Ален Делон пристегнул Айболита к себе на короткий поводок...

"Ну, вот,"- сказал Граф, уже в базовом лагере, осторожно промывая Айболиту его примороженную и воспалённую десну отваром чабреца и чем-то ещё. - "Коллектив - это великая сила, а мы, старики, его основа, куда захотим, туда и зарулим".

Автор: Борис Абрамов (Aibolit)
Фотографии К. Минайченко